Герои Страны
Герои Страны
Герои Страны
Быстрый поиск по Фамилии
Поиск с Google

Не допускать повышения пенсионного возраста


Искрин Николай Михайлович

 
Искрин Николай Михайлович
14.04.1918 - 23.08.1985
Герой Советского Союза


    Даты указов
1. 24.08.1943 Медаль № 2655
Орден Ленина № 16566

    Памятники
  г. Хабаровск, на могиле
  г. Хабаровск, мемориальная доска


Искрин Николай Михайлович – заместитель командира эскадрильи 16-го гвардейского истребительного авиационного полка (216-я смешанная авиационная дивизия, 4-я воздушная армия, Северо-Кавказский фронт), гвардии старший лейтенант.

Родился 14 апреля 1918 года в селе Августовка ныне Большечерниговского района Самарской области в семье рабочего. Русский. С 1933 года жил в Хабаровске, где окончил 8 классов и школу фабрично-заводского ученичества (ФЗУ), работал слесарем на заводе «Дальдизель».

Призван в Красную Армию в 1939 году. Окончил Батайскую военную авиационную школу пилотов в 1940 году.

В действующей армии младший лейтенант М.Н.Искрин – с июня 1941 года. Сражался на Южном, Северо-Кавказском, Закавказском, снова Северо-Кавказском фронтах в составе 131-го истребительного полка, с марта 1942 года – 55-го истребительного (с 7 марта 1942 года – 16-го гвардейского) истребительного полка. Летал на истребителях И-16, ЛаГГ-3, Як-1, P-39D «Аэрокобра».

В составе 4-й воздушной армии участвовал в Северо-Кавказской стратегической (1 января – 4 февраля 1943 года) и Краснодарской (9 февраля – 16 марта 1943 года) наступательных операциях, в воздушных сражениях весной 1943 года над низовьями Кубани, Таманским полуостровом и Новороссийском, в которых советская авиация завоевывала господство в воздухе.

Воевал в одном полку с будущим трижды Героем Советского Союза А.И.Покрышкиным, дважды Героем Советского Союза Г.А.Речкаловым и другими известными летчиками.

К 16 мая 1943 года совершил 218 боевых вылетов, в 58 воздушных боях сбил лично 10 самолетов противника (7 истребителей Ме-109, 2 бомбардировщика Ю-88 и 1 бомбардировщик До-215) и 1 бомбардировщик Ю-88 в группе.

16 мая 1943 года, возвращаясь из воздушного боя, в котором он сбил 2 истребителя Ме-109, был сам атакован истребителями противника и подбит. Покидая горящий самолет, получил тяжелую травму ноги от удара воздушным потоком о хвостовое оперение. После приземления на парашюте госпитализирован; сломанную во многих местах правую ногу врачам пришлось ампутировать. Больше в полетах Н.М.Искрин участия не принимал. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 августа 1943 года за мужество и героизм, проявленные в воздушных боях, за сбитые 10 самолётов противника гвардии старшему лейтенанту Искрину Николаю Михайловичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

После длительного лечения в госпитале в апреля 1944 года вернулся в свой полк, но уже на не летную должность. Продолжил службу помощником командира полка по воздушно-стрелковой службе, но затем из-за обострения последствий ранения вновь убыл на лечение. С 1945 года Н.М.Искрин – в запасе.

Жил в городе Куйбышев (ныне – Самара). До 1956 года работал наземным штурманом в Куйбышевском аэропорту, на других предприятиях города. Затем вернулся в Хабаровск. Преподавал в аэроклубе, вел общественную работу. Скончался 23 августа 1985 года. Похоронен на Центральном кладбище города Хабаровск.

Награждён орденом Ленина (24.08.1943), 2 орденами Красного Знамени (25.05.1942; 9.09.1942), 2 орденами Отечественной войны 1-й степени (5.05.1943; 11.03.1985), медалями.

Именем Н.М.Искрина названа улица в родном селе Августовка. На обелиске, воздвигнутом на площади Славы в Хабаровске, есть и его имя.

Основное фото Героя - с сайта "Советские асы".

Из наградного листа

В борьбе с немецкими оккупантами с 22 июня 1941 года. В 16-й ГИАП прибыл из 131 ИАП в феврале 1942 года. За период боевых действий на Южном и Северо-Кавказском фронтах произвел 218 боевых вылетов, из них: на штурмовку войск противника – 49 вылетов; на разведку войск противника – 31 вылет; на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков -  56 вылетов; на прикрытие своих войск – 82 вылета.
Участвовал в 58 воздушных боях.

Штурмовыми действиями по войскам противника гвардии старший лейтенант Искрин уничтожил: 22 автомашины с боеприпасами и войсками; вывел из строя 3 танка противника; 2 орудия с прислугой; 1 радиостанцию; 3 автомашины грузовых и 1 легковую в районе Курчанская; уничтожил до 140 солдат и офицеров противника.

В воздушных боях тов. Искрин лично сбил 10 самолетов противника и 1 в группе, из них: Ме-109 – 7 самолетов, Ю-88 – 2 самолета, До-215 – 1 самолет и 1  самолет Ю-88 в группе.
Все сбитые самолеты подтверждаются летающими экипажами и наземными войсками.

7.07.1942 года – 1 Ю-88, горящим упал в районе Михайловка;
17.07.1942 года – 1 Ю-88, горящим упал в районе Миллерово;
15.04.1943 года – 1 Ме-109, горящим упал в районе Новороссийск;
20.04.1943 года – 1 Ме-109, горящим упал в районе Федотовка;
21.04.1943 года – 1  Ме-109, горящим упал в районе южнее Новороссийска;
4.05.1943 года – 1 До-215, горящим упал в районе западнее Тоннельная;
8.05.1943 года – 1 Ме-109, горящим упал в районе северо-западнее Неберджаевская;
16.05.1943 года – 2 Ме-109, горящими упали в районе 15 – 20 км северо-восточнее  Красноармейская и западнее Славянская;
9.05.1943 года – 1 Ме-109, горящим упал в районе Нижнебаканская.

Характерными воздушными боями являются:

21.04 1943 года, сопровождая группу Ил-2 в район Федотовка, наши штурмовики были встречены тремя Ме-109, которые стремились атаковать наших штурмовиков и не дать им возможности выполнить боевое задание. Смелыми атаками гвардии старший лейтенант Искрин первым атаковал группу истребителей, сбил 1 самолет Ме-109, остальные с позором бежали с поля боя. Наши штурмовики выполнили свою боевую задачу и без потерь возвратились на свою базу. Сбитый самолет противника подтверждается экипажами штурмовиков. В этот день получена телеграмма от Командующего о хорошей работе штурмовой и истребительной авиации.

16.05.1943 года группа в составе 8 самолетов «Аэрокобра» вылетела по тревоге в район Красноармейская на перехват бомбардировщиков и истребителей противника. Северо-восточнее Славянская на высоте 3000 – 4000 метров гвардии старший лейтенант Искрин вел воздушный бой с шестью Ме-109. В результате смелых атак сверху и в лоб он лично сбил  1 самолет Ме-109. На выходе из атаки 1 Ме-109 сверху сзади атаковал тов. Искрина. Умелым маневром тов. Искрин вышел из-под удара противника, развернулся на атакующего противника и с расстояния 50 – 100 метров открыл пушечно-пулеметный огонь, в результате которого самолет противника задымился и пошел вниз с резким снижением. Преследуя противника, тов. Искрин продолжал вести огонь, в результате чего у самолета противника остановился винт, и он произвел посадку в 5-6 км от Славянская. Летчик был взят в плен.
Этот воздушный бой наблюдали бойцы 9-й армии, которые восхищались мужеством и героизмом старшего лейтенанта Искрина. Оба сбитых самолета противника подтверждены представителем 9-й армии.
Возвращаясь на свою базу, тов. Искрин был атакован двумя  Ме-109 со стороны солнца. В результате их атак самолет тов. Искрина был выведен из строя. Самолет, объятый пламенем, стал неуправляемым. Пытаясь спасти горящий самолет, тов. Искрин не выбрасывался с парашютом, пока кабина летчика не была объята пламенем. В настоящее время тов. Искрин находится в госпитале на излечении.

За исключительное мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецкими захватчиками, за лично сбитые 10 самолетов противника – достоин присвоения звания «Герой Советского Союза».

Командир 16-го гвардейского истребительного авиационного полка гвардии подполковник Исаев
27 мая 1943 года

Из книги К.В.Сухова «Эскадрилья ведет бой»

Свято следовал воинской клятве старший лейтенант Николай Искрин.
В июле 1940 года он закончил учебу в Батайском авиационном училище вместе с Алексеем Маресьевым, который был старшиной отряда его 3-й эскадрильи, Анатолием Кожевниковым, выросшим до генерала, Харитоновым, одним из первых в Великую Отечественную совершившим таран, с Тотминым, прославившимся мужеством и отвагой. Все они впоследствии станут Героями Советского Союза.
И вот 7 августа 1941 года, выполняя перелет с тылового аэродрома на фронтовой, звено – три И-16, в составе которого был и Николай Искрин, встретило два вражеских бомбардировщика Ю-88. Командир звена покачиванием крыльев подал знак ведомым:
— Атакуем!
И звено с набором высоты пошло на сближение с «юнкерсами». Неожиданно они разделились: один полез вверх, а второй резким снижением пошел к земле.
Разделилось и звено истребителей: правый ведомый погнался за уходящим на высоту «юнкерсом», а Николай Искрин, прикрывая командира звена Татаринцева, догонял второго «юнкерса». Вот они его настигли. Высота — 700 метров. Ведущий открыл огонь по левой плоскости стервятника. Искрин, заметив, что задний стрелок открыл огонь по командирской машине, ударил по турельной установке. Вражеский пулемет замолчал. Теперь можно перенести огонь — и Искрин бьет по правому мотору. Левый мотор уже горит. «Юнкерс» облегчается — сбрасывает бомбовый груз, но продолжает лететь на запад.
Николай видит, что командир звена резко вырывается вперед и пытается развернуться «юнкерсу» в лоб. Но в этот момент трасса штурманских пулеметов накрывает истребитель. Высота небольшая. И-16 вспыхнул, от него что-то отделилось. Но парашюта Искрин не увидел.
Он дает длинную очередь. Горит уже и правый мотор. «Юнкерс» падает. На окраину села Михайловки бегут люди…
Это был первый боевой трофей молодого летчика-истребителя.
Но на фронтовой аэродром прилетели только двое: он и второй ведомый. Жаль было командира!..
В феврале 1942 года лейтенант Искрин был переведен в наш полк. Собственно, вся вторая эскадрилья представляла тогда группу летчиков-новичков, прибывших вместе со «своим» комэском — старшим лейтенантом Анатолием Комосой. Был там и лейтенант Аркадий Федоров. Оба тоже стали Героями Советского Союза.
Дрался Николай Искрин в небе Украины, защищал Донбасс, прикрывал крыльями и сердцем своим Красный Луч и Ровеньки, Ворошиловград и Чистяково. Штурмовал наступающие войска противника, вел разведку вдоль реки Миус, где проходила линия фронта, участвовал в яростных воздушных боях.
Первую награду ему вручал сам командующий Военно-Воздушными Силами фронта генерал К. А. Вершинин. Это было 25 мая 1942 года. Потом он удостоился еще одного ордена Красного Знамени и ордена Отечественной войны 1 степени. 1 июля 1943 года командующий 4-й воздушной армией и командующий Северо-Кавказским фронтом подпишут представление на присвоение заместителю командира эскадрильи старшему лейтенанту Николаю Михайловичу Искрину высшего в стране отличия — звания Героя Советского Союза «за исключительное мужество и героизм, проявленные в боях с фашистскими захватчиками, за лично сбитые десять самолетов противника», — как сказано было в этом документе.
21 апреля 1943 года он в составе восьмерки вылетал несколько раз. В первом вылете сопровождали 18 Ил-2, наносивших удары по артиллерийским позициям противника на высотах юго-западнее станицы Крымская. Группу вел майор Павел Крюков. Николай Искрин возглавил ударную четверку.
Идя выше штурмовиков и четверки истребителей непосредственного сопровождения, Искрин сквозь тонкую пелену облаков увидел в стороне и немного выше три силуэта. Вот они скрылись в облаке, потом вынырнули один за другим. И сразу ринулись вниз. «Охотники!» — понял Искрин. «Неужели не видят нас?..»
«Предупреждать своих поздно. Надо действовать», — и сразу же полупереворотом переходит в атаку. Ведомые за ним.
Пытается догнать ведущего «мессера», но перед ним вдруг возникает другой истребитель противника. Огонь ведет «навскидку». Трасса достигает цели — «мессер» вспыхнул, падает. Ведущий «месс», увидев трассу, резко уходит влево вверх и ныряет в облако.
«Где же третий?»
А тут в наушниках голос ведомого Николая Старчикова слышится:
— Атакую!
И через мгновение справа, чуть ли не у самой плоскости «кобры» Искрина, вверх с дымом к облакам несется «мессер», а за ним метрах в пятидесяти — истребитель Старчикова.
«Почему не стреляет? Давно пора!» — встревожен Искрин.
Ответом слышится в эфире раздосадованный голос Старчикова:
— Растуды твою… Забыл оружие включить!.. Уходит, гад!..
Но штурмовики спасены. Они могут уверенно работать по целям. Искрин видит, как «илы» обрабатывают высоты.
«Тигр» подтверждает падение «мессера», сраженного Искриным. И передает:
— В воздухе спокойно. Противника нет.
Наши истребители встречным кругом под самой кромкой облаков проходят над целью, которую обработали штурмовики. С других высот, с разных сторон по самолетам бьют зенитки.
Истребитель Искрина вздрагивает от близких разрывов. Летчик разворачивает свою четверку вдогон уходящим «илам». Когда приземлились, вызывают на командный пункт.
На пороге — начальник связи капитан Григорий Масленников, в руках бумажка.
— Здорово вы поработали! Вот радиограмма. Командующий фронтом генерал Петров благодарность объявляет за хорошую боевую работу штурмовиков и истребителей…
Приятно, конечно, радостно. Но радоваться некогда: паре Искрина дают новое задание. Теперь она пойдет в составе восьмерки, собранной из летчиков всех трех эскадрилий.
Станция наведения «Тигр» передала:
— Всем, кто в воздухе, идти на Мысхако…
Идет туда восьмерка. Высота — пять тысяч метров.
Искрин видит, как над морем, разворачиваясь огромной дугой, звено за звеном становятся на боевой курс Ю-88 — бомбить отважных десантников.
Навстречу восьмерке метнулось несколько пар «мессершмиттов». Поздно! Ударная четверка Фадеева уже атакует в лоб бомберов, и в небе вспыхивает сразу два факела.
Четверка Искрина «вяжет» истребителей. И еще два задымили; падают, скрываются под водой в Цемесской бухте.
Строй бомбардировщиков нарушен. Бомбы сброшены на воду, лишь отдельным самолетам удается прорваться к Мысхако, и они спешно уходят на запад, под прикрытие своих зениток.
Бой затих. Восьмерка собралась и взяла курс домой. Ведущий доложил командиру полка:
— Бой длился двенадцать минут. Рассеяна группа бомбардировщиков, сбито пять. По одному «мессеру» сбили Труд, Ершов и Искрин. Мы с Табаченко — по «юнкерсу»…
А вскоре был последний бой Искрина. 16 мая 1943 года в полдень мы были на аэродроме и вдруг увидели взлетающие поперек посадочной полосы «яки» соседнего истребительного авиаполка. Они спешили, очень спешили.
Глянули вверх: «мессы»! С бреющего боевым разворотом уходят на высоту. Одна пара, вторая. Еще три самолета поодаль. Семь!..
До слуха доносятся звуки стрельбы. Что это — бой или штурмовка?
От самолетов из капониров высыпали авиаторы и, задрав головы вверх, смотрят в небо. И вдруг над аэродромом с юго-востока появляется какой-то самолет. Идет низко — не выше ста метров от земли. Маневрирует, но очень уж вяло, видимо, летчик ранен.
А за ним, буквально на хвосте, повторяя его маневры, висит «мессершмитт». Не иначе — ловит в прицел.
Летчики забеспокоились, зашумели наперебой:
— Почему зенитки молчат?
— Близко очень, можно и по своему ведь ненароком ударить!
— А «яки» что не видели?..
Кто за кобуру хватается, кто за винтовкой метнулся.
А самолеты уже над головой. Раздался перестук очереди, от «мессершмитта» потянулись короткие дымные шнуры. ЛаГГ-3 качнулся и, наклонив нос, пошел вниз и ткнулся в землю возле землянки командного пункта. Раздался взрыв, брызнул огонь.
«Мессер» спокойно развернулся, нагло покачал крыльями несколько раз, вот, мол, я — над аэродромом, ничего не боюсь, и с небольшим снижением стал уходить на юго-запад.
И тут ударили зенитки — и навстречу ему, и вдогон. Шапки разрывов вздувались вокруг «мессера», сопровождали его. Один снаряд все же настиг фашиста, видимо, прямым попаданием отбило почти половину крыла, и тот как-то странно крутнулся, а несколько секунд спустя за капонирами, за станичными хатами поднялся столб воды и дыма и донесся глуховатый, как стон, звук.
— Хана! В озеро плюхнулся! — прокомментировал сцену рядом стоявший техник. Вверх полетели шапки, пилотки, кто-то кричал «ура», кто-то в сердцах матерился:
— Будешь знать, где раки зимуют!..
И инстинктивно люди бросились туда, где упали самолеты: одни в сторону озера, другие за КП, где дымилась в мягкой земле воронка — все, что осталось от «лагга».
Это произошло в считанные минуты, и у каждого в душе творилось невообразимое. Ругали фашиста, в то же время и в адрес нашего самолета сыпались нелестные слова: неуклюжий, мол, тяжелый, сколько же он жизней унес!..
Вдруг снова послышался гул, на его фоне четко прозвучали отрывистые очереди. С юго-запада, со стороны станицы, к аэродрому подтягивался бой. Кто с кем дерется? «Яки», которые только что взлетели?
Присматриваюсь: нет, не «яки», а «кобры» это. Четверка, еще, кажется, пара. А вон и «мессеры». Горит уже кто-то…
Звуки воздушного боя становятся глуше: он снова стал оттягиваться на юг, к станице Славянской.
Вскоре на стоянке заговорили о том, что якобы привезли сбитого летчика.
— Кого?
— Фамилию не знаю, но он из братского полка, что на «кобрах» летает.
— Так их ведь не один в нашей дивизии! Из Сорок пятого или из Шестнадцатого гвардейского?
— Не знаю этого…
Вечером в столовой вижу, наш врач идет с каким-то майором, тоже медиком, ужинать садятся. Мы к ним с расспросами: кто да что, жив летчик, не сильно ли ранен?
Майор, оказывается, — полковой врач из шестнадцатого гвардейского авиаполка. Часа два тому назад прилетел на УТ-2. Уже в госпитале побывал, подробности узнал. Скучный сидит, сокрушается: хороший летчик, замкомэск, летать уже вряд ли будет, раненую ногу, видимо, ампутируют.
— Кто же это? Фамилия как?
— Старший лейтенант Искрин.
— Николай Михайлович? — уточняет один из наших летчиков.
— Он самый. А вы знаете его?
— Как же, вместе летали, не один бой провели!..
Майор Головкин тяжело вздохнул: врач, он по опыту знает, что ампутации не избежать. И человека жаль, и летчика отважного полк теряет…
…Прошло полгода. По пути на Кавказ, куда летчики направлялись за новыми самолетами, решили всей компанией завернуть в Ессентуки и проведать Николая Искрина. Идею эту подал его ведомый, уже старший лейтенант, Николай Старчиков. Горячо поддержал ее боевой друг Искрина, летавший с ним с первых дней войны, старший лейтенант Аркадий Федоров.
Очень хотелось и нам, молодым пилотам, поближе познакомиться с прославившимся боевым мастерством однополчанином: мы ведь в это время уже тоже были в Шестнадцатом! К тому же много слышали об Искрине и от Крюкова, и от Покрышкина, и от комиссара нашего Погребного.
Виктор Жердев, Александр Клубов, Иван Руденко, Саша Ивашко, Иван Олефиренко в один голос:
— Поехали!
Ночью сошли в Минеральных Водах со своего «пятьсот-веселого» и, уговорив водителя старенькой полуторки «подбросить» нас до Ессентуков, побросали в кузов свои парашюты, мигом перемахнули через борт — и поехали. Место в кабине занял «житель сиих мест» лейтенант Виктор Жердев: ему не терпелось домой, очень хотелось скорей повидать родителей, жену.
На рассвете веселой гурьбой, неся на плечах огромные свои темно-зеленые сумки, ввалились в еще затянутый туманом госпитальный двор. Дежурный врач всполошился, выбежал навстречу.
— Тише, товарищи! Раненые еще спят…
— На ходу! Вон уже гуляют по аллеям, — показывает Иван Руденко в сторону, где виднеются фигурки в халатах, бушлатах.
Действительно, кое-кто уже встал, вышел на прогулку, учится ходить на костылях или опираясь на палку.
— Мыкола! — закричал вдруг Николай Старчиков. — Мыкола! — и бросился к одной из скамеек, стоявших невдалеке.
Человек, сидевший на ней в задумчивом одиночестве, поднял голову, настороженно смотрит в нашу сторону.
— Хлопцы!.. Аркаша, Николай! — отозвался хриплым, взволнованным голосом. — Откуда вы? Как сюда попали?..
Искрин пытается привстать, но костыли соскальзывают со скамейки, и он тяжело опускается на нее.
Николай Старчиков уже обнимает его. Подбегают Федоров, Труд. Наклоняются, тоже целуются с другом боевым. Подходим и мы, здороваемся, включаемся в разговор…
Незаметно стало рассветать, а задушевной беседе нет конца. Вот уж и солнышко взошло, туман рассеялся. Парк, сплошь усыпанный уже опавшими листьями, не утратил своей величественной красоты. Бодрящий воздух, как бальзам, очищает легкие, Хочется дышать глубоко, полной грудью. Поднимается настроение, Андрей Труд так и сыплет остротами, его поддерживает «на виражах» Виктор Жердев, раздается смех, оживляется и Искрин. За разговорами незаметно бежит время. Подходит дежурный врач, приглашает всех на завтрак:
— Распорядок дня нельзя нарушать, пора подкрепиться…
— Спасибо, доктор, у нас все есть! — отозвался Жердев.
— Надо обязательно есть горячую пищу!. Федоров тут же нашелся:
— Так у нас и «горячее» есть! — и потянулся к своей парашютной сумке.
И все же гостеприимные медики уговорили нас посидеть по-домашнему и даже настояли, чтобы мы шли в столовую. В уютном, уже опустевшем обеденном зале у окна за крайним столом завтракали две женщины в капитанских погонах и майор, оказавшийся заместителем начальника госпиталя. Они оживились, завидев нас, стали звать за свой стол — благо был он довольно длинный.
— В тесноте, да не в обиде! — сказал, здороваясь, Андрей Труд и, выхватив у Старчикова его красивую бутылку, поставил цимлянское поближе к дамам.
За столом пошел мужской разговор. Искрина интересовало, как дела в полку, как ребята, что нового. Называл фамилии, уточнял, что да как, внимательно слушал своих собеседников. Временами взгляд его становился задумчивым: знать, уходил невеселыми своими мыслями далеко-далеко…
Тут же Андрей Труд, или Николай Старчиков, или кто-то другой старались отвлечь его от невеселых дум, успокоить. Но Иван Руденко вдруг напрямую спросил:
— Как же все случилось?
Аркадий Федоров зацыкал на него, стал строить гримасы и глазами, жестами показывать, что же ты, мол, делаешь?!.
У Ивана под горящим, укоризненным взглядом Федорова, сидевшего как раз напротив, голова как-то сразу вдавилась в плечи, лицо покрылось красными пятнами.
— Не надо, Аркаша! — мягко сказал Искрин. — Я расскажу, пусть наука будет молодежи, пусть ошибок не делают.
Он помолчал немного, словно собираясь с мыслями и с сила ми, и тихо начал:
— Ты ведь, Андрей, и ты, Николай, — оба вы, конечно, помните тот злополучный день шестнадцатое мая. Ты со мной, Коля, тогда в паре летел. А ты, Андрей, с Речкаловым шел. Так? Прикрывали нас… Вели мы разведку, искали вражеские танки у линии фронта близ станицы Неберджаевская. Снизились парой, и я увидел штук двадцать «коробочек», если не больше.
Встретили нас здесь довольно негостеприимно — сильным зенитным огнем.
— Да, «шарлышки» «эрликонов» полнеба закрыли, — подтвердил Андрей Труд.
— Рванул я машину, на восток развернулся. Высота — полторы тысячи. А сзади, вижу, с дымом пара нас догоняет. Думал, ты, Андрей, с Речкаловым. Глядь — а уже шнуры ко мне тянутся,
И завертелся я. А выше — еще пара «мессеров»…
— Да, туговато нам пришлось тогда! — говорит Старчиков. — Здорово ты вертелся, тезка!.. От того «худого», ведущего ихнего, который никак от тебя отстать не хотел. Стрелял он, стрелял, а трасса вокруг да около твоего самолета ходит… И я свою «старушку» кручу-кручу, да никак упреждение взять не могу. Ты, помню, все кричал: «Гришка, спускайся! Гришка, снижайся!..» А его — ни слуху, ни духу… Потом вижу: ты закувыркался. Думаю, конец тебе!.. И «худые» шарахнулись в стороны. А мимо меня вдруг трасса пронеслась. Я переворотом под нее шмыгнул. Смотрю, ты у земли «кобру» выравниваешь. Осмотрелся — «худых» нигде нет…
Искрин к Андрею:
— А вы с Речкаловым куда подевались? Я вас не видел уже тогда, когда снизился и танки считал…
— Я ведь за Речкаловым смотрел. Потерял вас из виду на фоне камышей, а тут еще заметил выше нас «худых» — идут встречным курсом. Гришка и полез к ним. Я, естественно, следом. Слышал, как вы кричали, звали. Но потом все утихло… До «худых» мы не дотянулись, да и они, видимо, нас не заметили — почесали на Крымскую. Прилетаем домой, а вас еще нет…
— Ясно! — сказал Искрин. А что ему было ясно, знал только он один.
— Так вот, доложив после посадки о результатах разведки и проведенного в том вылете боя, имел я неприятный разговор и с командиром полка, и с Речкаловым, которому чуть было в ухо не врезал. Расстроился: могли ведь сбить нас, Николай, обоих: мы ведь на них… (кивнул в сторону Андрея) надеялись. Тоже мне «прикрытие»!.. Плохой осадок на душе остался, пошел в землянку, лег на нары, а перед глазами «худой» на хвосте, огоньки разбрасывает… Лежу, задумался. Вдруг звонок. Дневальный трубку взял, слушает — и сразу как закричит: «Все — бегом на ка-пэ! Командир полка вызывает».
На командный пункт прибежал, когда там уже было несколько летчиков из других эскадрилий. Раздается приказ:
«Группа бомбардировщиков в сопровождении истребителей идет на Красноармейскую. Всем — в воздух!»
Восьмерка получилась сборная, «укомплектовалась» буквально на ходу, из тех, кто ближе к командному пункту в ту минуту находился. Возглавил ее капитан Покрышкин. Как сейчас помню, в шестнадцать десять взлетели. Со мной, как это часто бывало, Старчиков в паре пошел. К Красноармейской подошли на высоте около четырех тысяч метров. Увидели группу вражеских истребителей. Идут прямо навстречу. Слышу команду Покрышкина: «Атакуем с ходу!»
Вижу, чуть ниже, прямо на меня в лоб прет «худой». Слегка наклонив самолет, успеваю дать очередь из пушки и пулеметов. От «мессера» что-то полетело, он уже горит, но упорно продолжает идти на меня и стреляет. Видать, настырный фашист попался! Едва не столкнулись. Проношусь над «мессершмиттом», оглядываюсь. А он по инерции вверх ползет, от пылающей правой плоскости отваливаются куски, и самолет, кувыркаясь, начинает падать. Глянул вверх. Еще один «мессер», очевидно, ведомый сбитого мною фрица, под небольшим утлом атакует меня спереди. Скорость у меня приличная, выхватил резко машину вверх и сам пошел ему в лоб. Он проскакивает и переворотом уходит вниз. Я за ним. Осмотрелся, нет моего ведомого. Ты, Коля, оторвался, видимо. А может, я сам резко сманеврировал? В общем, не вижу тебя.
— Так я ведь сзади был, когда горящий «худой» крутился. Но в это время «мессер» сверху по мне врезал. Правда, не попал, но пришлось мне почти до самой земли кувыркаться!.. А когда вывел самолет, никого не увидел. Набрал высоту, стал запрашивать, никто не ответил. А бой, слышу, идет, кто-то кричит:
— «Худой» на хвосте!.. Искал тебя на высоте над Красноармейской, а ты, оказывается, был внизу…
Искрин сидит, барабанит пальцами по столу:
— Догнал все же я «худого», атаковал. Видно, в мотор попал: вначале задымил он. Смотрю, «мессер» стал скользить. Даю еще очередь. Мимо! Проскакиваю, а у него винт еле вращается. Развернулся, ищу глазами, где же «мой» фриц. А он уже на земле, на брюхе лежит возле Славянской. Уже и люди бегут к нему. Летчик от самолета отскочил. Да куда он побежит?.. Думать-гадать некогда было. Пошел с набором в район Красноармейской к своей группе. Ищу наших. Вдруг замечаю: два Ме-109-Г сверху сзади — со стороны солнца — атакуют меня. Дистанция метров двести. А высота у меня небольшая — метров восемьсот. Резко, с набором разворачиваюсь на них: тут «стесняться» нечего! В это мгновение ведущий «мессер» и дал очередь. Слышу, по хвосту ударило. Истребитель мой бросило, крутануло с крыла на крыло. Хоть и привязан был, а головой о борт в кабине несколько раз «приложился». Чувствую: падаю! Убрал газ, попытался выровнять машину, но она словно взбесилась, никак не слушается. Дал полный газ — мотор взревел, самолет рванулся вперед, задрал нос, но тут же вошел в левый плоский штопор. Быстро стала надвигаться земля. Рванул аварийный рычаг сброса дверцы. Меня потянуло из кабины, но что-то удерживает: не отстегнул привязные ремни!.. Только замок разомкнул — меня сразу и вытянуло из кабины. И тут же сильный удар по ноге ощутил. Да, думаю, советы позабыл. Надо было ноги подобрать, как бы в комок собраться!.. Учили ведь: чтобы стабилизатором не зацепило… Да что теперь-то? Боль — адская, в глазах потемнело. Сознание помутилось, но все помню. Инстинктивно рука потянулась к груди, рванула кольцо. Послышался хлопок — парашют раскрылся. Меня тут же подбросило, несколько раз качнуло. Вскоре ощутил удар: земля! Сильный ветер свалил меня, вздувшийся белый купол потянул за собой. В горячке, не чувствуя боли, поднялся, подтянул стропы и погасил парашют, пробежал три-четыре шага, но резкая боль в ноге вынудила упасть. Лег набок, отстегнул лямки, чего-то жду. Подскакал верхом на лошади солдат. «Ну что, жив, летчик?» — спрашивает. — «Что-то с ногой неладно, сильно болит», — отвечаю ему. — «Потерпите. Сейчас должна подойти за вами машина»…
Подошла полуторка. Меня усадили в кузов. …За поворотом, перед въездом в станицу Красноармейскую, увидел у самого проселка сидящий на брюхе обгоревший самолет, возле которого суетились три солдата с лопатами в руках, забрасывая землей уже ослабевшие язычки пламени. Это был мой истребитель. Смотрел на него с болью и тоской и мысленно прощался, как с живым существом. Предчувствие подсказывало, что вряд ли придется снова сесть в кабину боевой машины.
…Когда и как доставили меня в госпиталь, не знаю: в пути потерял сознание. Очнулся поздно вечером. Чувствую — лежу на чем-то очень жестком. Оказывается, на операционном столе. Пожилой врач с бородкой клинышком ощупывает ногу, пальцы, стопу, пристально осматривает, снова щупает. Глянул и я краем глаза — она какая-то синяя. «Больно?» — спрашивает. — «Очень, доктор. Не могу терпеть!..»
Подошла операционная сестра, положила мне что-то холодное на лицо. В нос ударил резкий запах…
Пришел в себя лишь на следующее утро. Лежу на кровати. Нога болит, пальцы вроде бы шевелятся. Откинул край одеяла — и обмер: ноги-то нет! До колена отхватили. Как же теперь жить буду! Что ждет меня? Расстроился очень. Мысли мрачные в голову лезут. Смотрю — подсел ко мне наш полковой врач майор Василий Сергеевич Головкин. Успокаивает. А на следующий день проведал меня комиссар нашей второй эскадрильи капитан Барышев, который потом и доставил меня сюда, в Ессентуки на санитарном «кукурузнике»… Вот и вся моя одиссея…
…Друзья пилота сидели притихшие, взволнованные. Внимательно слушали однополчанина, сочувствовали, думали, как помочь парню, как убедить, что не все потеряно. Подбадривали, как могли.
— Протез хороший сделают, еще и летать будешь!..
— В полку тебя ждут, дело по душе подберут…
— Поправляйся, сил набирайся, а там все хорошо будет!.. На бледном лице старшего лейтенанта Искрина появилась добродушная улыбка.
— Спасибо, ребята! За все вам — превеликое спасибо!.. Слышал, слышал: деретесь здорово, молодежь хорошая. Рад за вас!
…Всю дорогу мысли там, в полку, где ребята остались, и в только что покинутом госпитале, где долго еще будет долечиваться Николай Искрин. В полк, может, он и вернется, в порядке, так сказать, исключения. Но в небо путь ему уже заказан! А жаль — хороший человек, отменный вояка! Кто заменит его в боевом строю? Лукьянов, Федоров, Старчиков, Труд, Клубов?.. Петр Табаченко, Николай Чистов, Николай Трофимов, Вениамин Цветков, Николай Карпов? «Заявки» дают серьезные, дерутся неплохо. А может, Виктор Жердев, Саша Ивашко, Жора Голубев, Иван Руденко, Александр Торбеев?..

Кроме указанных источников, использованы материалы сайта  "Красные соколы".

Биография предоставлена Л.Е.Шейнманом (г. Ижевск)

    Источники
 Воробьёв В.П., Ефимов Н.В. Герои Советского Союза: справ. – С.-Петербург, 2010.
 Герои Советского Союза: крат. биогр. слов. Т.1. – Москва, 1987.
 Документы на сайте «Подвиг народа»
 Марчуков А.В. Герои-покрышкинцы о себе и о своём командире. М., 2014.
 Сухов К.В. Эскадрилья ведет бой. - М.: ДОСААФ, 1983.